Общество, власть и экономика

Imagine two Americans.

One wants to build a company worth a billion dollars.

The other wants to paint landscapes, repair old radios, play in a band, raise children, study insects, or write novels that may never sell particularly well.

There is no obvious reason that a healthy society should require either person to adopt the other's definition of a successful life. Nor is there an obvious reason that the first person becoming extraordinarily wealthy requires the second person to face homelessness if things go badly.

That suggests a political bargain that does not fit especially neatly into the usual American argument between capitalism and the welfare state:

Guarantee the floor. Leave the ceiling open.

Under such a system, every citizen would have some basic assurance of healthcare, housing, food, and enough income to remain an active participant in society. Losing a job would still hurt. A failed business could still wipe out savings. Choosing an economically unproductive life would still mean having less money than someone who spent twenty years building a successful company.

But illness, unemployment, or failure would no longer carry the threat of material catastrophe.

At the other end of the distribution, there would be no predetermined maximum fortune. If somebody builds something that millions of people willingly pay for and becomes fantastically wealthy, good for them.

We could even admire them.

Американцы тратят на автомобили огромные деньги, но у нас выработался удобный способ не задумываться об общей сумме.

Платёж по кредиту списывается с одного счёта. Страховку нужно оплачивать в другой день. На бензин незаметно уходит то двадцать, то пятьдесят долларов. Новые шины требуются раз в несколько лет — и непременно с безупречно выбранным моментом, как неотложное лечение зубов. О регистрации никто не вспоминает, пока внезапно не оказывается, что это всё-таки ваша проблема. А потом однажды утром трансмиссия начинает издавать звук, который обычно ассоциируется с сельскохозяйственной техникой.

Каждый расход кажется отдельным небольшим происшествием.

К несчастью для тех, кто пытается оценить ущерб, благосостояние устроено прямо противоположным образом. Небольшие суммы складываются. Сбережения приносят доход. Этот доход тоже может приносить доход. Время берёт несколько сотен долларов в месяц и, если дать ему достаточно лет, вытворяет с ними нечто почти неприличное.

Отсюда возникает вопрос, который стоит задать:

Сколько стоило бы имущество американцев, если бы автомобили просто обходились дешевле?

Не если бы все отказались от вождения. Не если бы завтра утром пригороды снесли и заменили велосипедными дорожками и эспрессо-барами. И не если бы американцы вдруг перестали любить автомобили.

Просто: что произошло бы, если бы передвижение откусывало меньший кусок семейного бюджета?

Ответ может оказаться гораздо внушительнее ежемесячной экономии.

У электромобилей есть странное свойство: рядом с ними бензиновые машины начинают казаться слишком сложными.

Вы подключаете автомобиль к розетке. Электричество поступает в аккумулятор. Затем оно приводит в действие электродвигатель, а тот вращает колёса. Не нужно заливать бензин, под капотом не происходит череда крошечных взрывов, и гораздо меньше энергии бесследно рассеивается в виде тепла. Стоит провести некоторое время с хорошим электромобилем — и невольно начинаешь смотреть на автомобиль с двигателем внутреннего сгорания и задумываться: перед нами зрелая форма транспорта или всего лишь чрезвычайно успешная переходная технология?

Отсюда возникает вопрос куда более крупного масштаба.

Предположим, что со временем Соединённые Штаты перевели практически весь парк легковых автомобилей на электричество. Откуда возьмётся вся необходимая энергия?

Один любопытный ответ начинается с бескрайних открытых пространств в глубине американского континента. Великие равнины и соседние регионы обладают богатейшими ресурсами солнечной и ветровой энергии, а также огромными территориями, где можно строить крупные электростанции. Нельзя ли просто создать там достаточно солнечных мощностей, чтобы заменить энергию, которую сегодня даёт бензин?

И если это возможно, сможет ли такое электричество со временем появиться везде, где американцы привыкли находить топливо: у съездов с межштатных автомагистралей, на придорожных площадках отдыха, на районных заправках и в тысячах других мест по всей стране?

I. Two Ways to Answer the Same Hunger

In many cities, the same question is being asked in very different ways:

If a society is structured in a way that leaves people hungry while food is thrown away, what counts as a moral response?

One answer says: steal. If the system itself is based on exploitation, then taking from large corporations—especially when they discard surplus goods anyway—can be framed as a small act of justice. Under this view, shoplifting from big-box stores or supermarket chains becomes a kind of micro-reparation: a way of clawing back value from an economic order that was rigged from the start.

Another answer says: build parallel systems. Instead of sneaking goods past the scanner, ordinary workers and volunteers quietly organize an alternative supply chain: surplus food is reclaimed with permission, rerouted into a mutual-aid network, and distributed for free from a folding table in the middle of the city. No questions asked, one bag per person, no money accepted.

Both approaches are trying to address the same reality: people are hungry in a world of abundance, and much of that abundance is controlled by institutions whose priorities are profit, not care. But they make fundamentally different bets about how to change that reality, and at what cost.

This essay looks at those two paths side by side. It does not deny the anger that fuels the first. It simply asks a harder question: Which underground do we actually want to grow?